Dmitry Kurdybaylo

‘Demonstratio Evangelica’ can be distinguished among other works of Eusebius of Caesarea due to the high usage frequency of the term ‘symbolon’ (symbol). Most of the usages are located in important exegetical or theological passages. The follower of Origen, Eusebius inherits Alexandrian symbolism in its various kinds. This research is based on the context analysis of authentic Eusebius’ of Caesarea word usage in ‘Praeparatio Evangelica’ and ‘Demonstratio Evangelica.’ All the usage cases of ‘symbolon’ and several related terms were classified according to the semantics of surrounding contexts. Eusebius introduces a significant change in the meaning of ‘symbol’ related to establishing the New Covenant, which substitutes the regulations of the Old Testament. Two important features of Eusebian thought are highlighted. Firstly, it is his inclination to the Trinitarian subordinatism of Origen and, secondly, the view at the incarnation of Logos as the central point of human history splitting it into the Old Testament and New Testament periods, distinguished by the substantial difference in relations between God and the mankind. The context analysis allowed to classify Eusebian symbols into the following categories: exegetical symbols (symbolical interpretation of particular places in the Scripture), Old Testament liturgical symbols (according to Eusebius, all the details of worship established by Moses have certain symbolic meaning), anthropological symbol (the Old Testament anointing the high priest with the unguent makes him a symbol of Christ), and Eucharistic symbol (Christ’s Body and Blood in the Eucharist are called symbols). Eusebian symbolism reveals one intrinsic contradiction: on the one hand, Eusebius states, that the New Testament opens the intelligible truth to be perceived without any mediation of material symbols, which pertain to the Old Testament only. On the other hand, he uses symbols for interpretations of the New Testament texts; moreover, he applies the term ‘symbol’ to the Eucharist. A possible solution for this antinomy is suggested. It is necessary to distinguish two levels of the Eusebian symbol, with the one related to the manifestative function of symbol and the other being the ground for likening a man to Christ as Mediator between God the Father and the created world. Finally, some observations are made to show how Eusebian symbolism in ‘Demonstratio Evangelica’ could have influenced the image of Constantine the Great in the late writings of Eusebius of Caesarea.


«Евангельское доказательство» блж. Евсевия Кесарийского выделяется среди прочих его произведений необычно частым употреблением понятия «символ» (греч. σύμβολον), причём почти всегда в значимых экзегетических или богословских контекстах. Будучи последователем Оригена, Евсевий наследует его александрийский символизм в его разных проявлениях. В рамках данного исследования выполнен контекстный анализ употреблений Евсевием Кесарийским понятия «символ» в «Евангельском доказательстве» и «Евангельском приготовлении», проведена классификация смысловых оттенков этого понятия, выделены главные семантические особенности, продемонстрировано, как Евсевий мыслит изменение роли символов и символизма после вочеловечения Христа и заключения Нового Завета. Указаны основные предпосылки учения о символе Евсевия, обусловленные его приверженностью к триадологическому субординатизму оригеновского типа, а также пониманием Боговоплощения как центральной точки человеческой истории, разделяющей её на ветхозаветный и новозаветный периоды, которые фундаментально отличаются характером отношений Бога и человека. Контекстный анализ позволил выделить следующие типы символов: экзегетический (символическое толкование конкретных мест Св. Писания), ветхозаветный богослужебный (все обрядовые установления ветхозаветного служения, установленные Моисеем, имеют символический смысл), антропологический (ветхозаветное помазание символически уподобляет первосвященника Христу) и евхаристический (евхаристические Св. Дары как символы). Сформулировано внутреннее противоречие символизма Евсевия: с одной стороны, он утверждает, что Новый Завет являет умопостигаемую истину без посредства вещественных символов, которые упразднены вместе с утратившим силу ветхозаветным служением. С другой стороны, Евсевий не только использует понятие «символ» для истолкования новозаветных текстов, но и применяет его к Евхаристии. В заключение статьи предложен путь к разрешению этой антиномии путём отличения манифестирующей функции символа от его роли в установлении подобия человека Христу как Медиатору между Богом Отцом и тварным миром. Отмечено, каким образом описанная диалектика символа могла повлиять на формирование образа императора Константина в поздних произведениях Евсевия Кесарийского.

The article studies late Ancient and early Medieval doctrines of divine providence both in Christian the-ology and pagan philosophy from the standpoint of keeping the universe in existence and the related problem of ontological autonomy of a substance. Cosmological and anthropological aspects of the problem are studied. The research traces influences of middle Platonists and Aristotelians on the development of providence doctrines in Origen and his successors, in Syriac and Armenian theology. Much attention is paid to the Gospel according to St John, because of many prominent discourses on Providence are closely related to interpretations of certain fragments of the Fourth Gospel.


Статья посвящена позднеантичным и раннесредневековым учениям о божественном промысле в христианской традиции и языческой философии в аспекте удержания космоса в бытии и связан-ной с ним проблемой онтологической автономии сущности. Рассматриваются космологические и антропологические стороны этой проблемы. Прослеживается влияние традиций среднего плато-низма и аристотелизма, развитие учения о Промысле у Оригена и его последователей, рассмат-риваются его особенности в сиро-армянском богословии. Особое внимание уделяется ряду мест в Евангелии от Иоанна, так как именно с контекстом их толкований связаны наиболее значимые высказывания о Промысле.

The article continues the author’s series of works on reconstruction of semantics of the term ‘symbol’ in the Greek-speaking culture of late Antiquity and early Middle Ages. This problem was studied by Alexei Losev in the context of classic and late Antiquity (his “History of ancient aesthetics”), and his results, supplemented by the recent textological and linguistic advances, are extended to a wider historical range, including Christian Neoplatonism. One of the most important its representatives, Corpus Areopagiticum, offers a wide variety of symbols, but the consistent reconstruction of pseudo-Dionysian symbolism remains a complicated challenge. The study proposes a classification of symbols and an analysis of their basic types, it reveals relationships with linked conceptions, such as theurgy, image, synthema, etc. Symbols’ properties are outlined with respect to their main functions in the framework of the dialectical structure, which unites the described properties of Areopagitic symbol in a coherent system.

Статья продолжает серию публикаций того же автора, посвященных формированию в грекоязычной культуре смыслового содержания понятия “символ”. Опираясь на решение задачи А.Ф. Лосевым применительно к античности (“История античной эстетики”) и привлекая методы современной текстологии и лингвистики, автор расширяет историческую перспективу, включая в поле исследования христианский неоплатонизм. Корпус Ареопагитик – центральное произведение для поставленной задачи не только как один из ключевых текстов в интеллектуальной истории средневековой Европы, но и выдающийся с точки зрения темы символа. При всём многообразии символов в корпусе Ареопагитик реконструкция принципов символизма псевдо-Дионисия остаётся сложной задачей. В статье предложена классификация символов, анализ их основных типов, показана связь с рядом смежных терминов: “теургия”, “образ”, “синфема”. Обозначены особенности символов с точки зрения их основных функций и предложена диалектическая схема, объединяющая описанные свойства ареопагитического символа в упорядоченную структуру.

The term “symbol” is analyzed in the writings of Evagrius Ponticus (4th cent. AD) using the contextual method. The most important contexts are discussed, including the cosmological, anthropological symbols and symbolism of Biblical exegesis; attention is paid to liturgical symbols also. The metaphor of the whole world compared to a God-written letter is considered to be an iconic manifestation of symbolism grounding the religious ontology of Evagrius. The dependency of Evagrian symbolism on Origen’s one is revealed, as long as its influence on the symbolism of Corpus Areopagiticum is shown.



В статье обсуждается понятие символа в корпусе сочинений Евагрия Понтийского (IV в.) на основе контекстного анализа словоупотреблений. Показаны основные контексты, в которых возникает необходимость символизма, различены символы в космологии, психологии, библейской экзегезе, а также обсуждаются литургические символы. Уделено внимание метафоре, уподобляющей весь космос написанному Богом письму, как образной манифестации символического принципа в основе религиозной онтологии. Показаны степень преемства Евагрием символизма Оригена и черты символизма, которые впоследствии унаследованы корпусом Ареопагитик.

The paper introduces a reconstruction of Gregory’s of Nyssa doctrine on names and naming in the context of polemics with Eunomius of Cyzicus. A number of ancient conceptions of naming and language are considered, including that were relevant in theological and philosophical discourse of 4th century Christians, i.e. Plato’s influence, primarily the Cratylus and its later interpretations, Aristotle’s “On interpretation” and “Categories,” Stoic conception of logos and the legacy of the Old Testament tradition. The difference of “name” and “word” is revealed in Platonic context, as long as the distinction between phonetic and semantic layers of a word. The problem of translation from one language to another is discussed. St Gregory’s exegesis of cosmological and cosmogonic passages of Old Testament is analyzed to reveal his conception of language origin and human word creation. It is shown, that St Gregory’s thought inherits both elements of ancient Greek philosophy of language (primarily Platonic and Stoic ideas) and consequences of Old Testament apophaticism in description and naming the transcendent God. These elements are synthetized with Christocentric asceticism, so called “natural contemplation” and the doctrine of logoi of creation. Attention is paid to the doctrine of “inner word” which, in comparison with the “external” (spoken) word, demarcates semantic per se, psychological, and linguistic areas in the conception of a word. This allows reconstructing the distinctive anthropology of naming, i. e. the process of word emergence in the mind of contemplating human, who uses the verbal means to expresses his/her contemplative experience afterwards.

Статья посвящена реконструкции учения Григория Нисского об имени и именовании в контексте полемики с Евномием Кизическим. Рассматривается ряд античных представлений об именовании и языке, бывших актуальными в богословском и философском дискурсе христиан IV в.: диалог Платона «Кратил» и его позднейшие интерпретации, трактаты Аристотеля «Об истолковании» и «Категории», стоическая концепция логоса, а также наследие ветхозаветной традиции. Устанавливается специфика понятий «имя» и «слово» в платоновском контексте, принципы различения фонетического и семантического слоёв в слове и исследуются принципы переводимости понятий с одного языка на другой. На материале экзегезы Григория Нисского космогонических и космологических мотивов в Ветхом Завете анализируются его представления о возникновении языка и словотворческой деятельности человека. Показывается, что мысль Григория Нисского наследует как элементы античной философии языка, включая преимущественно положения платонизма и стоицизма, так и ветхозаветный апофатизм в описании и именовании трансцендентного Бога. Эти элементы синтезируются вместе на основе христоцентричной аскетики, того, что позднее будет названо «естественным созерцанием» и учением о логосах твари. Также отмечается роль учения о «внутреннем слове», которое в соотнесении со словом «внешним» демаркирует семантическую, психологическую и языковую области в понимании имени, что позволяет реконструировать своеобразную антропологию именования и увидеть ход рождения слова в сознании созерцающего человека, выражающего затем опыт созерцания вербальными средствами.

The study covers patristic (primarily Greek) comments on the fragment of Gen 3:22 “And the Lord God said, Behold, the man is become as one of us, to know good and evil,” which can be grouped in three main patterns. The first and the most widespread one (from Justin Martyr to Maximus the Confessor) suggests reading Gen 3:22 as an example of God’s irony employed to show Adam that the serpent’s promise to “be as gods” was false and to urge him to repentance. Armenian and Antiochian version of this pattern is described with some of its features indicating possible dependence on Pseudo-Clementine tradition. The second pattern was elaborated by the Alexandrian exegetes (Origen and Didymus the Blind) interprets “one of us” as the “one of” the primordial unity of God and intelligible beings, i.e. the devil, who fell away from God and who was followed by Adam. The third pattern was developed in the context of the 4th and 6th Ecumenical councils’ Christological theology (Cyril of Alexandria and Anastasius of Sinai) and is based on Christological analogy: “one of us” is God’s Word as the second Hypostasis of Holy Trinity, and Adam’s likeness to God is understood using the fundamental analogy between Christ as the second Adam and the first, old Adam. The reasoning of each of these three patterns was examined to show their internal logic consistency and the difficulties arising when they are externally compared one to each other.


Статья посвящена исследованию патристических, преимущественно грекоязычных толкований на фрагмент стиха Быт. 3:22 «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло». Выделены три главных стратегии интерпретации этого фрагмента. Первая, наиболее распространённая (от мч. Иустина Философа до прп. Мак-сима Исповедника), видит в нём иронию Бога, направленную на то, чтобы показать Ада-му, что обещание змия «стать как боги» не осуществилось, и вместе с тем призвать Адама к покаянию. Выделены особенности армянской и антиохийской версии этой парадигмы, возможно, восходящей к традиции псевдо-Климента. Вторая стратегия, выработанная в александрийской традиции (Ориген и Дидим Слепец), прочитывает «один из Нас» как «один из» первоначальной общности Бога и всех умных сил, которых был диавол, отпав-ший от Бога и которому затем уподобился Адам в своём грехопадении. Третья стратегия разработана в контексте христологического богословия IV и VI Вселенских соборов (свт. Кирилл Александрийский и прп. Анастасий Синаит) и сама является христологической: «один из Нас» обозначает Слово Божие как вторую Ипостась Св. Троицы, а уподобление Адама Богу рассматривается с точки зрения фундаментальной аналогии Христа — второ-го Адама и Адама первого. Проведено сравнение аргументации, привлекаемой в каждой из стратегий, показаны внутренняя непротиворечивость каждой из них и сложности, воз-никающие при соотнесении их между собой.

Hesiod’s mythological narrative on the five generations (the first of which was the “golden” one) has significantly influenced the ancient philosophy of history. In Plato’s dialogues, the views on the mankind origin and its primeval history ground his conception of the origin of language and the principles of namegiving. This paper proposes an analysis of Plato’s Cratylus from the linguo-historical point of view to show a kind of metahistorical approach of Plato to the problem of the culture origin. This approach opposes idealized “ancient people” to “present time,” falling lower and away from them. However, these poles and not always tem-porarily remote and can appear as simultaneously competing attractors of intellectual and ethi-cal development of a man.


Мифологическое повествование Гесиода о пяти поколениях, первым из которых было «золотое», находит отражение в историософских взглядах античных авторов. У Платона представления о происхождении человечества и его истории фундируют рассуждения о возникновении языка и принципах именования. Предлагаемый в статье анализ диалога «Кратил» с точки зрения истории языка вскрывает фактически метаисторический подход Платона к вопросу культурогенеза, в котором идеализированные «древние» и всё более отдаляющаяся от них «современность» далеко не всегда дистанцированы во времени и могут выступать своеобразными конкурирующими типами интеллектуаль-ного и этического устроения человека.

The article discusses the role of Plotinus’ doctrine of sympathetic relationship in separate living organisms and in the cosmos as a whole. The role of thise relationship in the Enneads’ cosmology is revealed to show the Plotinus’ philosophical heritage in the later Neoplatonic theurgic and magic practices.

В статье рассматривается роль учения Плотина о симпатических связях внутри отдельных живых существ и космоса в целом, выделяется их роль в космологии «Эннеад», и показывается преемство теургических и магических практик позднего неоплатонизма образу мысли Плотина.

The paper describes a context analysis of terms σύμβολον and τύπος in Origen’s treatise Contra Celsum. The Christian, Gnostic and pagan types of symbolism are distinguished as they are introduced by Origen and his opponent. Each type has its specific understanding of symbol in the ontological area, which then is projected onto exegesis of authoritative texts of each tradition. Christian symbolism is traced through various examples of Origen’s commentaries on the Bible to distinguish σύμβολον from τύπος, which are treated as representing “vertical” and “horizontal” relations between referent and denotation. Pagan symbolism is built up from concepts of pagan gods’ veneration and theurgy, with the latter related to the theory of universal sympathy. Gnostic conception of symbols is based on the metaphysical goal of human souls to escape from the fallen universe using symbols (extracted primarily from the text of New Testament and authoritative Gnostic texts) as a ‘key’ or ‘password’ for not to be seized by guarding spirits. Finally, a more subtle distinction is proposed to underline ontologic difference between symbol and allegory as they are based on different types of referent–denotation link. As a result, a generalized outline of Origen’s symbolism is formulated as a series of features distinguishing it from concurrent types of symbolism as well as from typology and allegory in Christian discourse.

The paper analyses De laudibus Constantini and its second part De sepulchro Christi by Eusebius of Caesarea to restore his conception of ideas (in Platonic sense), their relation to the Christian God and the universe, along with the problem of human contemplation of the intelligible realm. Logos is shown to be comprehended as the Mediator between the inconceivable Father and the created world delivering the ideas, hidden in the Father’s «apophatic abyss», to created intellects and giving these intellects the ability of contemplation. The generalized model of Eusebian ontology and intellectual contemplation is built to compare it with the similar model of Plato’s philosophical myth of the soul’s chariot in «Phaedrus». The analysis reveals that Eusebian text contains not scattered and spontaneous citations from «Phaedrus», as a famous locus classicus, but a whole metaphysical and anthropological model is accepted from Plato and then rethought in context of the 4th century Christian theology.

Until the 1990-s, the central part of Plato's Cratylus containing a long series of names of gods, elements, ethical and logical notations, etc. was considered as a linguo-philosophical joke or as Plato's mockery of contemporary etymological practice. On the contrary, a few recent studies introduced a 'serious' reading of the etymological section. The author suggests extending the latter position by paying more attention to playful style of some fragments of the Cratylus. Specific characteristics of Socrates' speech on the whole are interpreted as allusions to ancient Greek mysteries , with the closest resemblance of Apollo's cult. Another important theme is notion of limit and its overcoming. The series of etymologies is shown to be directed to the extent, where it becomes necessary to escape from the linguistic area and to turn to speculation of ideas without any help of language, name, or word.